«Антифрод 3.0»: банки просят баланса между контролем и гибкостью
Для участников финансового рынка готовится новый пакет регуляторных изменений. В фокусе — предложения НСФР по «Антифроду 3.0», касающиеся работы с персональными данными и SMS-рассылок. BIS Journal попросил Тимура Аитова прокомментировать три ключевые проблемные точки законопроекта: неопределённость перечня целей, экономику SMS-трафика и устойчивость ЕСИА в пиковые нагрузки.
— Тимур, коллеги из НСФР опасаются, что жёсткая регламентация ситуаций для получения согласия на обработку персональных данных может затормозить вывод новых продуктов. На ваш взгляд, насколько обоснован этот риск с точки зрения архитектуры регулирования и существует ли здесь баланс между защитой данных и продуктовой гибкостью?
— Опасения обоснованы, но дело не в самом факте регулирования, а в его конструкции. Законопроект предлагает закрытый перечень целей обработки: для каждой цели утверждается состав данных и допустимых действий, а всё, что в перечень не попало, обрабатывать нельзя даже при согласии клиента. В публичной версии законопроекта механизм утверждения перечня, сроки и судьба уже работающих продуктов не детализированы — и эта неопределённость создаёт регуляторный шлюз на каждой продуктовой итерации.
У регулятора свой резон: после серии утечек и роста мошенничества с использованием утёкших баз нужен жёсткий контроль над тем, как и зачем банки обрабатывают данные. В части чувствительных данных эта логика не лишена смысла. Но закрытый перечень целей плохо помогает от утечек: утечка — это про инфраструктуру, доступы и подрядчиков, а не про то, зачем банк собирал данные. Зато перечень тормозит новые продукты, которые к утечкам отношения не имеют.
Компромисс видится в том, чтобы заменить закрытый перечень целей перечнем запрещённых действий, а для чувствительных категорий данных сохранить отдельный режим. Тогда продуктовая команда не ждёт нормативного описания каждой новой цели, а регулятор сохраняет контроль в зоне реального риска. В текущей формулировке опасения справедливы: торможение продуктов есть, а пропорционального выигрыша в защите данных не видно.
— Перейдём к экономике коммуникаций. Запрет на использование агрегаторов для SMS-оповещений — это не только вопрос безопасности, но и статья расходов. Как вы оцениваете совокупную стоимость такого перехода для банков (с учётом потери скидок и роста затрат на интеграцию)? И насколько эта мера пропорциональна тем рискам, которые она призвана закрыть?
— Проблема, и вполне измеримая. Агрегатор давал банку две вещи: единую точку интеграции со всеми операторами и скидку за объём. Прямые договоры с каждым оператором — это и рост затрат на интеграцию, и потеря объёмной скидки.
По данным Frank Media, в 2024 году операторы подняли цены на SMS для банков в среднем на 26,3% — до 2,4 рубля за сообщение. Транзакционные SMS стоят в среднем 1,2 рубля, сервисные — 2,1, авторизационные — 1,9, рекламные — 3,2. В отдельных банках рост был кратно выше: для Почта-банка SMS подорожали более чем на 50%, а ВТБ сообщал, что одно сообщение может стоить до шести рублей. По оценке ВТБ, в первом квартале 2025 года несколько крупных операторов провело минимум один этап повышения, тарифы для банков выросли на 25–30%. Расходы самого ВТБ на SMS-информирование за 2024 год увеличились на 38% — с 9,8 млрд до 13,5 млрд рублей.
Если считать на пальцах: возьмём банк с 10 млн сообщений в месяц — даже если агрегаторная скидка составляла 1–2 рубля за сообщение, её потеря даёт 10–20 млн рублей ежемесячно. Плюс прямые договоры ставят банк в более слабую переговорную позицию, чем агрегатор, аккумулирующий трафик десятков организаций.
Замысел понятен: агрегаторы размывают ответственность за содержание рассылки, и в схемах мошенничества это используется. Но эффект меры несимметричен: издержки измеримы, а выигрыш в безопасности — нет. Дороже всего потеря агрегаторной скидки обойдётся по сервисным и рекламным сообщениям — 2,1 и 3,2 рубля против 1,2 за транзакционные, — а основной вектор мошенничества давно сместился в мессенджеры. Запрет агрегаторов ограничивает легальный канал, не закрывая главный. Дороже — да, безопаснее — не факт. Разумнее не запрещать агрегаторов, а закрепить ответственность за содержание рассылки на всех участниках цепочки и дать переходный период.
— И третий блок — идентификация. Опасения, что ЕСИА может не выдержать пиковых нагрузок при отказе от альтернативных каналов, звучат всё чаще. Насколько обоснован этот риск с точки зрения отказоустойчивости, и какие архитектурные решения могли бы снизить нагрузку на единую точку входа, не создавая при этом «регуляторного шлюза»?
— Самый чувствительный вопрос, и здесь опасения максимально обоснованы. ЕСИА — монолитная точка входа. Если оставить только её, банки теряют возможность распределять нагрузку и управлять деградацией сервиса. В пик — массовые выплаты, сезонный спрос, распродажи — нагрузка растёт кратно, и при отказе она ложится сразу на всех. Это не распределённый риск, а системный.
Логика регулятора здесь такая: единый канал проще контролировать. Но контроль доступа — не то же самое, что качество данных о клиенте, и выигрыш в финмониторинге от монополии на идентификацию не очевиден. Позиция НСФР, что аутентификация только через ЕСИА фактически блокирует дистанционку в пиковые моменты, выглядит справедливой.
Устойчивое решение — закрепить ЕСИА как один из каналов, а не единственный: резервные механизмы, балансировка, собственные и партнёрские системы идентификации со сверкой результатов, а также требования к доступности и срокам восстановления. Ограничение одним каналом даёт каскадные сбои без очевидного выигрыша в защите: уровень защиты определяется качеством процедур, а не числом каналов.
Точные требования к доступности должны появиться ко второму чтению — без них любая оценка рисков остаётся оценочной.
— Ну, и как всегда самое главное в конце?
— Главный вызов «Антифрода 3.0» — не в отдельных нормах, а в самой логике регулирования. Если регулятор пойдёт по пути запретов и монополии на инфраструктуру, рынок получит измеримые издержки и неизмеримый выигрыш в безопасности. Визионерский подход здесь другой: регулировать не цели, а запрещённые действия; не каналы, а ответственность за содержание; не единственную точку входа, а требования к отказоустойчивости. Иными словами, не строить «регуляторный шлюз» на каждой итерации, а задать правила игры, в которых безопасность и продуктовая гибкость не конкурируют, а дополняют друг друга. Именно такой баланс и будет настоящим «Антифродом 3.0» — не по номеру, а по качеству.
Вопросы задавал Игорь Некрасов